Он вышел из городка, и даль бескрайняя приняла его. Родные поля, приходившие на чужбине во снах, полузабытые, все эти два витавшие миражной дымкой, наконец, вернулись. Колосилась пшеница, ветер волнами гулял по ее широко раскинувшемуся телу, ласкал и гладил его, а там. вдалеке, манила загадочной синевой полоска леса, и уходила за горизонт дорога, раздвигала своими плечами совхозные поля, цепляла изгибом опушку леса. Раньше бетонки здесь и в помине не было. Прошедшее время застыло в дороге.

Степан шел прямо. Навстречу и вдогонку ему проносились грузовики, он делал шаг в сторону, пропускал их.

Потом он свернул на грунтовку и сразу утонул в пыли.

которая легкой взвесью покрывала дорогу. Черные ботинки сразу посерели. Прохоров вспомнил афганскую пыль - желтовато-коричневую, едкую, от которой не было никакого спасения. И подумал, что даже пыль наша - роднее и милей.

Оставалось совсем немного. Степан уже видел ветхий купол церкви, поросший от старости кустами и мхом. Он упал на траву у дороги, раскинул руки, потом перевернулся на спину. В небе неподвижно висели белые кучевые облака, солнце припекало, но не сильно, будто понимая, что Прохоров дома, а значит, зной сейчас неуместен. Он вернулся в свои истоки, чтобы снова обрести себя, вернуть прошлое и найти покой.

Потом он встал, снова тронулся в путь. Сейчас он отчетливо сознавал, какой трудной будет встреча. Как хотелось ему вернуться в дом тем беззаботным, без груза прошлого мальчишкой, без боли, страданий, жестокости, испытанных и приобретенных за последние два года. И если бы можно было вычеркнуть из памяти прошлое, то он согласился бы без колебаний. И пусть уйдут в небытие, по ту сторону сознания мрачные горы, угрюмые смуглые люди, лихие пути-дороги. И пусть исчезнет в беспамятье странная, чужая и непонятная «страна Афганщина», которая нелепо и горько вошла в судьбу его поколения.