- Кто еще? - бесстрастно произнес Боев.

- У меня тоже... нога.- послышался голос. Прихрамывая, из строя вышел Птахин и нерешительно

остановился рядом с Ивановым.

-        Червяк, а ну, в строй!- сержант всплеснул руками, будто очнулся, обернулся к взводу.- Вот, сука!

За его спиной зароптали.

- Разувайся, живо! - так же невозмутимо произнес ротный.

-       Может, у тебя еще и чирей на ж...?- не унимался Черняев.- Мне через неделю домой - и я иду без всяких. А эта салага еще полгода здесь не служит...

-       Черняев, сейчас говорю я!*

Иванов и Птахин, каждый в одном ботинке, торчали перед строем, другая нога на цыпочках, утопала прямо в пыли. Боев неторопливо осмотрел покрасневшие немытые мослы ГТуахина, бросил: «Обувайтесь».

Строй обмяк, зашевелился, но тут откуда-то сбоку хлестануло «отставить», на роту обрушился комбат: высокий лоб искривлен морщинами, губы изломаны жесткой гримасой.

-        Трусы! - выдохнул он, нервозно повел плечами и по привычке выставил подбородок. Потом пружинисто подлетел к совсем приунывшей парочке, вперился побелевшими глазами, будто одним взглядом хотел вытрусить душу обоих.

- Это подлость! - задохнулся комбат.- Подлость к своим боевым товарищам.