Прохоров опустился на лавку, запрокинул голову. Небо было обсыпано звездами. Они торчали в бездне такие неуютные, пугающие своей вечностью и неизменностью.

- Степа, чи можно вопрос?

Прохоров повернулся. Косой свет фонаря падал на лицо Ковбасе, тени от него удлиняли нос и округляли скулы.

-       Можно.

-       А то правда, що душманы тильки в голову стреляють?

-        Нет, не правда,- ответил Прохоров и вспомнил, как Ковбаса мастерил себе бронежилет.- Не бойся, еще вернешься домой, на галушки.

- На галушки - то добре,- оживился Ковбаса.

А Прохоров подумал: «Спросить, что ли? А надо ли. дело никчемное...- но, поколебавшись, все же спросил:- Ковбаса, ты не знаешь, куда пропало мое барахло?» И он перечислил исчезнувшие веши: несколько книг, небольшая сумма чеков, пара авторучек, безделушки из дукана. Нашел он только свой пустой чемодан.

- Нет,- шепотом ответил Ковбаса.- А шо, нема?

-       Нема... Приехал: все как корова языком слизала... Да и шут с ними. Живым остался - и страдать из-за барахла? Самое главное - выжить. Понял. Ковбаса? Друзей своих держись. И чаре не кури, не советую...- Прохоров поймал себя на мысли, что голос у него стал «учительским», усмехнулся, поймал недоуменный взгляд своего полуночного собеседника.