-        Тут вот какое дело, Степан. Взвод погиб, понимаешь? Это не шутка. Какие люди!

Прохоров недоуменно покосился на майора.

-        Я не хочу говорить плохого о Боеве, о мертвых плохо не говорят. Он... замечательный человек. Понимаешь, Прохоров? Но то, что случилось,- случилось по его вине. Он оторвался от прикрытия, ушел вперед. Не выполнил мой приказ. Хотел, видно, отличиться и самовольно ушел вперед... Такие дела.

Комбат не говорил, а будто стонал. Прохоров никогда не видел его таким. На открытом одутловатом лице застыло неподдельное страдание, губы, обычно сомкнутые в надменном изломе, теперь искривились, словно от невыносимой зубной боли.

-        Понимаешь? Но погоди, расскажи, как ты выбрался оттуда.

Прохоров опустил голову, тяжко вздохнул и выдавил:

-        Ранило меня в самом начале. А Женька, рядовой Иванов то есть, спрятал меня под скалой. Еще и камнями закрыл.

- Ну, а потом?

Прохоров искоса глянул на комбата, заметил, как странно блестели у него глаза. Но не от слез.

-      Потом потерял сознание. Когда очнулся...- Прохоров сглотнул, у него перехватило горло,- их уже д-добивали... Их резали! Стреляли в упор! Где же вы были, товарищ майор? - вдруг хрипло выкрикнул Прохоров.- Мы ждали, верили, что вы успеете, поможете... Там такое было. Никому бы не видеть! Я бы поубивал ил, всех, всех до одного. Только рука вот... Эх, товарищ майор! Никому бы не пожелал такого. А Черняев - знайте, что Черняев подорвал себя и двух бородатых. Он еще жив был. К нему духи подошли - и на воздух! Его к Герою представлять надо. И всех, всех тоже!