-      Понимаю,- доктор взял лейтенанта за руку,- пошли на улицу, а то здесь шуметь нельзя.

-      Вот. А н-на конверте четко сказано: Прохорову. Я сам его отвозил, хоронил. А там же, в селе ихнем, еще и Иванов жил. Теперь представьте, что я должен был им объяснить: был человек - и нету, пропал? Да? Вот вы доктор, все знаете, а как бы в том селе поступили? А? Я думал, там меня и кончат. В Афгане не убили, а там прибьют, порвут на части.

Лейтенант еще долго и бессвязно говорил, стучал кулаком себя по колену, курил одну за другой вонючую «Приму», порывался в палату к Прохорову, но доктор наотрез запретил. Потом его срочно вызвали, а лейтенант куда-то исчез. Только пакет с апельсинами по-прежнему стоял у стены. Правда, уже несколько облегченный. Доктор взял его и занес в палату к Прохорову.

Вскоре в госпитале появился комбат. Он нерешительно остановился на пороге палаты и долгим взглядом посмотрел на Прохорова.

Степан приподнялся, сел, опустив ноги на пол. Комбат продолжал молчать Прохорову показалось, что командир обеспокоен, чувство тревоги явственно проглядывало на его землистом лице, уголки рта еле заметно вздрагивали, отчего кончики усов дрожали, как стрелка спидометра.

- Ну, как себя чувствуешь? - спросил комбат и покосился на дверь.

-       Нормально,- тихо ответил Прохоров. Комбат откашлялся и тоже тихо пробормотал:

-       Ну и хорошо. Тебе можно вставать?

Прохоров поднялся, покачнулся, но устоял на ногах и нетвердыми шагами направился к двери. Комбат молча последовал за ним. Во дворе они сели на лавочку.

Комбат снова откашлялся и испытующе посмотрел на Прохорова.