Прохоров решил постирать тельник, сходил за мылом, но только намочил свою полосатую майку, как мимо промчался ротный, а через несколько мгновений послышался истошный крик «тревога!». Уже получали оружие. Прохоров хотел было кинуться к клубу, но Иванов уже находился в ружейке, отрешенно и терпеливо ждал, пока первые разберут свои автоматы, магазины, фанаты.

Появился старшина роты, стал раздавать сухой паек.

Прохоров привычно бросил в рюкзак банки с кашей н сгущенным молоком, галеты, туда же россыпью- патроны. Потом сунул в «лифчик» четыре магазина, поспешно рассовал по карманам фанаты и уже напоследок на ощупь проверил, на месте ли медальон- трехкопеечная монета с ушком. Зойка на прощание повесила ему на шею. 1965 года выпуска, тот год, значит, когда они с ней родились.

Строй стоял серой молчаливой массой. Ждали. Появился комбат. Боев отрывисто скомандовал. Строй дрогнул, будто разбуженная змея, выровнялся. Ротный скороговоркой доложил, комбат глянул влево-вправо, буркнул «вольно». Строй вновь зашевелился, послышались кашель, вздохи. Потом офицеры собрались вокруг комбата, и по отдельным репликам стало ясно, что тот принялся за Босва. а Боев смотрел в сторону и что-то отвечал сквозь зубы. Прохоров расслышал всего несколько слов: «Люди устали, на пределе, им надо отдохнуть». Но было ясно, что вопрос решен, и решен, видно, командиром полка, а Боеву просто надо излить свою злость.

Наконец комбат махнул рукой, ротный повернулся и своей раскоряченной походкой направился к строю. С минуту он стоял, будто подыскивал слова, и воцарившееся двустороннее молчание, казалось, вот-вот разрядится искрой.

-                                  Через полчаса - вылет,- наконец хрипло бросил он
строю.