Вспомнилось Прохорову, как с отцом ходили они на косо вицу. Вставали на заре, наскоро завтракали и шли туманной улицей на луг. За плечами - хорошо приправленные накануне косы. Взмахнешь разок - звон стоит. А к полудню на дуг приходила мать, приносила холодец, пустой щавелевый суп, сало, черный хлеб, цибулю. И не было ничего лучше простой этой еды.

Ночью Прохоров пробрался на поле, рвал впопыхах недоспелые колосья пшеницы, шелушил их и жадно глотал зерна.

На пятые или шестые сутки Прохоров окончательно потерял чувство времени. Иногда ему казалось, что он движется по большому бесконечному кругу. Особенно это чувство усиливалось ночью, когда лишь по однообразному похрустыванию гравия можно было судить о своем перемещении в пространстве. И только звезды, яркие и неподвижные, тихо мерцали, пугая своим безмолвием и вечностью. Он шея. будто по гигантскому барабану, который вертелся у него под ногами и механически расстилал новые бессмысленные километры пути. Когда была съедена банка тушенки - последнее из запасов,- он разорвал вещмешок и сделал из него нечто наподобие колпака для защиты от солнца...

Один раз мимо него торопливо прошел одинокий путвижПрохоров затаился и вдруг ощутил непреодолимое желание убить его, завладеть сумкой, а труп спрятать в камнях. Но человек уходил, Прохоров провожал его взглядом, пока тот не скрылся. В другой раз он опять видел вооруженных людей. Он не знал, кто они были, на чьей стояли стороже. В это время у каждого была своя правда и каждый отстаивал ее беспощадно и немилосердно. Но хоть звучала эта правда по-разному, все же в общем-то значило одно и то же. ибо выражала главные ценности человека, то, чего он хотел: право на жизнь, землю и хлеб. Но люди продолжали искать различия в своих истинах. Была и у Прохорова своя правда, пожалуй, сейчас самая простая: выжить. Плен как вариант для выживания исключался.