К реке он вышел через час. Несколько раз Прохоров обманывался, когда видел впереди белеющие известковые породы, с отчаянием думал, что сбился с пути, но наконец вышел к долине. Впереди уже призывно блестела, искрилась вода. Вздох облегчения вырвался из груди, он ускорил шаг. потом побежал, придерживая сползающий автомат и одновременно больную руку. Он бросился к воде, погрузил в нее лицо, стал хватать се ртом, вода затекала в ноздри, уши. он отфыркивался, хватал по-рыбьи воздух и снова пил. Она была мутной, коричневатого глинистого цвета, но удивительно холодной и вкусной. Наконец он насытился и. как уставший аллигатор, медленно сполз в воду, прямо в обмундировании, в ботинках, повернулся на спину, чтобы не замочить раненую руку.

После купания он почувствовал себя лучше. Ночь помнилась смутно, как во сне. казалось, проведи рукой, и она исчезнет как наваждение, бессмысленная странная ночь, которая осталась только его памятью и ничем иным. Ночь отделяла от еще более страшною и жестокого наваждения.

которое наплывало, подавляло его, он наяву видел лица товарищей, ротного, упавшего плашмя, будто споткнувшегося. Женьку, его горячий шепот. Птахина. остывшего в ужасе... Если он только не сошел с ума...

Он встрепенулся, когда слух его уловил далекий очень знакомый звук, какой-то вибрирующий гул. «Вертушки».- подумал он растерянно. Звук нарастал, обретал все большую материальную силу, наконец из-за гор выплыли вертолеты, целых четыре пары, пятнистой тритоньей окраски, с красными звездами. Прохорова будто подбросило, он кинулся к реке, на ходу замахал руками, закричал долго, пронзительно «А-а-а!». Но вертолеты ровно продолжали свой полет, деловито прострекотали в стороне от Прохорова и быстро исчезли за горами. Прохоров не поверил глазам Еще некоторое время он стоял в растерянности, ждал, что хоть один вертолет повернет назад, стремительно клюнет вниз, к нему, отчаявшемуся, зависнет сильной громадиной, обдаст жарким воздухом...