Прохоров так и не успел ответить. В следующее мгновение тупая волна обрушилась на него, перевернула, бросила с силой. Очнулся он от острой боли, показалось, кто-то отрывал у него правую руку. Прохоров разлепил глаза. В ушах гудело и свистело, он ничего не слышал. Рядом кто-то копошился, судорожно рвал рукав его куртки. Прохоров скосил глаза, узнал Женьку, потом увидел залитую кровью руку, заскрежетал зубами.

-       Потерпи. Прошсчка.- шептал одними губами Женька. Он рвал зубами индивидуальный пакет. Наконец вытапвы бинт и начал туго заматывать руку.

-       Духи, суки, из миномета шпарят,- бормотал он славленным голосом. Будто подтверждая его слова, совсем близко грохнул взрыв. Женька повалился на Прохорова. Вокруг застелило пылью.

-       Что с Птахиным? - спросил Прохоров слабым голосом и услышал себя будто издалека.

Птахин лежал в той же позе, втянув голову, одной рукой вцепившись в автомат.

- Убит...

-        Женька,- прошептал Прохоров,- как же так? Как это случилось так? Нам ведь домой, Женька! - продолжал бормотать он нечленораздельно.

Он горячо шептал про дембель. Союз, про дом. про вое далекое, так нелепо отодвинувшееся совсем в иное измерение. И еще не осознавал, что шагнул уже в иной мир. с неестественной логикой, несправедливой и чужой...

-       Ротного убили... И Червяка тоже... Женя!- продолжал лихорадочно шептать Прохоров, будто пытался в этом потоке слов остановить случившуюся несправедливость.