А ведь им в запас. Домой! Какое сладкое слово. Прохоров не раз представлял себе в мечтах, как приедет сначала в Ташкент в своей афганской форме и с медалью «За отвагу». Потом - самолетом до Москвы, а оттуда уже в Брянск. Он наяву видел себя среди веселых мирных улиц, черного, просмоленного, дико непривычного в этой праздничной суете. Он ловил взгляды - восторженные, восхищенные, испуганные. Люди, я вернулся!..

Птахин и Саидов сидят рядом, прижались друг к другу. Один - русский, другой - узбек из кишлака под Самаркандом. Оба сейчас на одно лицо. Понятно, чем они сейчас так похожи: круглыми застывшими глазами. Э-э. да тут уже кого-то стошнило. Укачало... со страху. Прохоров пожалел молодых. И особенно Саидова. Даже не пытается сачкануть Призвали его из глухомани, языка не знает, на все смотрит выпученными глазами. Отправили на подготовку - и в Афганистан. А здесь - автомат, гранаты в руки, впих­нули на борт, потом высадят неведомо где. А зачем - аллах его знает! Наспех растолковали, куда надо стрелять, как перевязываться... А ясно же только одно: пришлепнуть могут ни за что ни про что и фамилии не спросят.

- Саидов, не дрейфь! - прокричал Прохоров.

Тот повернул пустые глаза, наверное, ничего не понял.

- Земляк, а ты чего раскис?

Птахин медленно повернул голову, беззвучно разлепил рот:

- Что?