—   Что же ты со мной делаешь? — не унима­лась мадам Дюваль. — Что же ты так пьешь-то, негодяй?! — А чудовищная женщина очень быстро увеличивалась в размере и так же быстро прибли­жалась. Уже через полминуты до нее оставалось каких-нибудь пятьсот метров. Видно было, как ее гигантский каменный подол, развеваясь, сме­тает на своем пути всю мелочь человеческой дея­тельности.

Мадам Дюваль так и не удалось утащить мужа в дом. Оцепенев от ужаса, она застыла на пороге рядом с мсье Дювалем, и так стояли они рядыш­ком и смотрели на чудовище, а фигура со ско­ростью курьерского поезда пронеслась всего лишь в нескольких метрах от дома, оставляя позади себя огромные следы-ямы, каждую из которых можно было бы использовать под фундамент не­большого дома.

—   Армагеддон,— мертвым голосом повторил мсье Дюваль, и тут его супругу как прорвало. Она бросилась на грудь своему мужу и зарыдала.

—   Прости меня, милый,— громко запричитала она.— Вот и пришел он, этот день. Прости меня, если можешь! Господи!

—   Да, да,— торжественно и тихо сказал мсье Дюваль. Он повалился на колени рядом с супру­гой и печально пообещал:— Господи, больше ни капли в рот.

В это же время в Гавре статуя Свободы вошла в устье Сены, а затем выбралась на берег. Мосто­вая с гулом лопалась под ее ногами, город на­полнился дребезжанием оконных стекол. От со­трясения качались фонарные столбы и с деревьев облетала молодая листва. А вскоре над Свободой закружились десятка два военных вертолетов. Словно крупные насекомые, они летали вокруг колосса с факелом, соревнуясь в бесстрашии. Одна за другой машины облетали гигантский фа­кел, затем цепочкой пронеслись мимо лица Сво­боды, но статуя не обращала на них никакого внимания. Она выбралась, наконец, на широкий проспект и быстро зашагала по направлению к Па­рижу.